Памятник строителям трассы Эгвекинот – Иультин расположен на нулевом километре этой автомобильной дороги. Он был установлен в 2013 году и посвящён людям, в тяжелейших условиях возводившим трассу.
Ключевые факты о памятнике и истории дороги
- Кому посвящён: узникам Чукотстройлага — людям, строившим дорогу в рамках работ Чукотского строительного управления Дальстроя НКВД.
- Протяжённость трассы: более 200 километров. Дорога соединила посёлок Эгвекинот с Иультинским месторождением олова и вольфрама.
- Сроки строительства:
- организация Чукотстроя — 1 марта 1946 года;
- ввод в эксплуатацию — август 1950 года;
- завершение в проектном объёме (с паромной переправой через реку Амгуэма) — конец 1953 года;
- реконструкция — 1954–1960 годы.
Условия строительства
Работы велись преимущественно вручную, с минимальным набором инструментов:
- ломы и кайлы для разработки многолетнемёрзлого грунта;
- тачки (зимой — с лыжами из бочкового железа) для перевозки грунта;
- волокуши из бочек для горючего;
- самодельные лопаты и скребки из тех же бочек.
Технология укладки полотна была простой, но трудоёмкой:
- Вырубка плотного снега до земли.
- Засыпка в траншею гравия и щебня.
Рабочий день длился 10 часов, а питание («затируха» без хлеба) выдавалось пропорционально выполнению норм выработки.
Значение памятника
Монумент — это не просто архитектурное сооружение, а символ памяти о людях, чьими усилиями в экстремальных условиях Арктики была создана важная транспортная артерия. Он напоминает о цене индустриального освоения Чукотки в середине XX века.
Эскизы
Даже на первоначальных набросках видно насколько тяжел и изнурителен труд, насколько мало сил осталось.
Камень с инициалами
В 1948 году среди бригад, работавших на 72‑м километре трассы, был заключённый по фамилии Коваль. До ареста он был каменотёсом в Киеве, и это ремесло спасло ему жизнь в чукотской мерзлоте: его перевели в группу, которая вырубала в скалах выемки под полотно дороги.
Однажды, когда бригада отдыхала у костра, Коваль нашёл плоский камень, почти правильный параллелепипед. Он достал из сапога затаённый осколок напильника и за несколько ночных часов, при свете коптилки, выбил на камне свои инициалы — «К. М. К.» — и дату: «1948». Камень он заложил в основание одной из дорожных насыпей, надеясь, что когда‑нибудь его найдут.
Годы спустя, во время реконструкции трассы, камень обнаружили. Его не стали убирать — решили оставить как свидетельство той эпохи. А когда в 2013 году ставили памятник, камень вмонтировали в его основание. Теперь он — немая память о человеке, который даже в неволе сохранил мастерство и надежду.
Модель памятника строителям дороги
Глиняная модель памятника
Работа над памятником шла очень тяжело, было изготовлено несколько неудачных моделей и в конце концов были забракованы. В качестве лиц я выбрал своих знакомых: Один с лицом с типичным русским лицом средней полосы, другой семитской внешности. В процесс работы изучалась одежда лагерников той эпохи, обувь. В медицинских энциклопедиях искались фото, как выглядят руки, кто много работает на морозе, какие могут внешние проявления заболеваний.
Скрипка на краю земли
В 1947 году в эшелоне, прибывшем на станцию Эгвекинот, среди сотен заключённых был Мойша Циммер — скрипач из Одессы. До ареста он играл в симфоническом оркестре, преподавал в музыкальной школе. Его осудили по статье 58 за «связь с иностранными музыкантами» — после гастролей польской капеллы он обменялся с дирижёром нотами адажио Альбиони
На стройке Мойшу сразу определили в бригаду, рубившую мёрзлый грунт на 34‑м километре. Руки, привыкшие к смычку, кровоточили от ломов и кайла. Ночами, когда остальные спали, он садился у печки и мысленно проигрывал концерты Вивальди — так спасался от холода и отчаяния.
Однажды бригадир, бывший фронтовик с осколком в лёгком, заметил, как Мойша пальцами «играет» на колене. На следующий день он принёс ему доску от ящика из‑под гвоздей, кусок проволоки и обрывок кожаного ремня:
«Сделай себе хоть что‑то. Только тихо».
За неделю Мойша смастерил подобие скрипки. Дека — из доски, струны — из стальной проволоки, смычок — из прута и конского волоса, найденного в сене для лошадей. Звучала она хрипло и плоско, но это был звук музыки.
Он играл по ночам в заброшенном бараке. Сначала — только классику, потом начал сочинять сам. Его мелодия «Ветер над Амгуэмой» состояла из трёх мотивов:
- низкий гул басовой струны — вой метели;
- прерывистые высокие ноты — скрип полозьев саней;
- долгий, дрожащий звук посередине — надежда.
О «скрипаче из барака» узнали надзиратели. Вместо наказания начальник участка — бывший инженер‑путеец, любивший оперу — приказал:
«Пусть играет. Но чтобы никто не слышал».
Так Мойша стал «немым музыкантом» трассы: его мелодии звучали только для стен и мышей. Но рабочие, случайно услышавшие сквозь щели, передавали друг другу:
«Там, на 34‑м, еврей играет. Как будто не про лёд, а про солнце».
Эпилог
Когда в 2013 году открывали памятник, среди экспонатов временной выставки была та самая «скрипка». Её нашли в руинах барака во время раскопок. Деревянная дека сгнила и рассохлась, струны порвались, но на внутренней стороне было выцапарано:
.
